Андрей Сергеев – собеседник Анны Ахматовой
Поэт, переводчик, лауреат Букеровской премии (1996) Андрей Яковлевич Сергеев (1933–1998) начинал свой творческий путь как вольнолюбивый студент Иняза середины 1950-х годов, один из талантливейших участников москов-ской группы Леонида Черткова, которую сейчас по праву называют первым поэтическим андеграундом послесталинской Москвы. Поэты, знатоки французской и английский поэзии, переводившие с оригинала, а отнюдь не по подстрочникам, не стремились к печатанию, но показывали свои произведения — Борису Пастернаку, Николаю Заболоцкому, Николаю Асееву, Алексею Крученых, в 1960-е годы — Анне Ахматовой. Поначалу выбор “авторитетов” был единым для центральных фигур группы — Черткова, Сергеева, Красовицкого, так же, как и принципиальное неприятие ими официальных — и чиновных, и оппозиционных — поэтов Союза писателей, и “кирзятников”, то есть поэтов воевавших и писавших о войне — Слуцкого, Самойлова… Позже мнения об авторитетах разделились.
Авторов и произведения для переводов они выбирали сами. Переводы, как правило, были блестящими. Андрей Сергеев начал с Фроста. А в собственных стихах — они играли: в акмеизм и футуризм, не чурались абсурдизма и зауми, и уж собственные произведения точно писали без оглядки на возможность их напечатать. Собирались дома у красавицы-поэтессы Галины Андреевой, тоненькой девочки с огромными глазами и мягким характером, в ее маленькой, но отдельной комнате на Большой Бронной, в огромной квартире “гостиничного типа” на последнем этаже. Отсюда второе название группы Черткова — “поэты мансарды”.
Когда я впервые попала в эту комнату, — это было в конце 1950-х годов, — весь широченный подоконник и пол под ним были уставлены бутылками из-под сухого вина… Зеленых бутылок по ноль-семьдесят пять было невероятно много — сотни, может быть даже тысячи. Меня — ленинградку, привыкшую к стерильному порядку (у меня уже была крохотная дочка), к ленинградской геометрии и гармонии “все по полочкам”, это смутило, и я простодушно предложила Гале помочь сдать их в приемный пункт… Так делали в нашем кругу, особенно ценил это занятие вечно пребывавший в безденежье Глебушка Горбовский… Галя изумленно посмотрела на меня и отказалась: “Это можно было бы, если бы их было десять, но теперь… это такая проблема…”
Поэты “чертковской группы” жили как бы вне быта, вне суеты печатания, казалось даже — вне денег. Впрочем, почти все они где-то служили, некоторые по службе занимались техническими переводами, получали неплохие по тем временам зарплаты… Позже к их группе “прибились” врачи-психиатры — Михаил Ярмуш и Марат Векслер (опубликовавший свою единственную книгу стихов под псевдонимом Картмазов).
Мои друзья-ленинградцы однажды открыли для себя эту группу, и с тех пор посещение гостеприимного дома Галины Андреевой вошло в обязательную и прекрасную часть программы наших московских командировок. Мы привозили москвичам стихи Глеба Горбовского, Леонида Агеева, после 1960-го года — стихи Иосифа Бродского и его поэму “Шествие”, от них получали — стихи Валентина Хромова, Станислава Красовицкого, Леонида Черткова (арестованного в 1957 году, отбывшего пятилетнее заключение в мордовском Дубравлаге и вновь вернувшегося в Москву в 1962-м), Андрея Сергеева, Олега Гриценко, Николая Шатрова. И еще — стихи “лианозовцев”: Генриха Сапгира, Игоря Холина, Евгения Кропивницкого. И рассказы о художниках — Оскаре Рабине, Анатолии Звереве, Александре Харитонове, об Олеге Целкове, переехавшем в Москву из Питера… И сведения о предстоящих выставках этих художников — не официальных, “квартирных”…
Н. КОРОЛЕВА
Опубликовано в журнале: